— Он обвинил вас в убийстве Леони Бирар?

Гастен с укоризной взглянул на комиссара, как бы говоря: «Вы же прекрасно знаете, что все это происходит совсем не так». И глуховатым голосом он пояснил:

— Я сразу же заметил, что он смотрит на меня как-то очень странно. Первое, что он спросил: «Господин Гастен, есть у вас карабин?» Я ответил, что нет, но у моего сына Жан-Поля карабин есть. Это опять весьма запутанная история. Вы знаете, как это бывает с детьми? В один прекрасный день кто-нибудь приходит в класс с шариками, и на следующий день все мальчишки играют в шарики и все карманы у них набиты этими шариками. В следующий раз кто-то приносит в класс бумажного змея, и все целыми днями запускают змея.

Так вот, этой осенью кто-то из ребят достал карабин 22-го калибра и стал стрелять по воробьям. Через месяц в классе было уже полдюжины таких же карабинов.

Моему сыну тоже хотелось получить к Рождеству карабин. И я не мог отказать ему в этом…

Даже карабин напомнил комиссару Мегрэ детство, с той только разницей, что у него тогда был не карабин, а духовое ружье, пули которого только взъерошивали птичьи перья.

— Я сказал лейтенанту, что, насколько мне известно, карабин лежит в комнате Жан-Поля. Он послал одного из своих помощников убедиться в этом. Мне бы надо было прежде всего спросить сына, но я как-то не подумал об этом. Оказалось, карабина на месте не было, так как сын оставил его в сарайчике на огороде, где хранится тачка и огородный инвентарь.

— А Леони Бирар была убита из карабина 22-го калибра?

— В этом-то самое удивительное. Но и это еще не все.

Лейтенант спросил меня, выходил ли я утром из класса, и я, к сожалению, сказал, что не выходил.